Дамо: предания о великом Учителе

Итак, сначала посмотрим, что нам рассказывают легенды. Попутно напомним, что для того состояния сознания, в котором живет Китай на протяжении многих веков, для той буддийской традиции, которая здесь возникла, историческая реальность значительно менее важна, чем предания о ней. Ведь именно предания передают само ощущение сакрального, само отношение людей к произошедшему. А произошло ли это на самом деле – уже не важно, ведь предания просто «вещественным» образом оформляют психический настрой людей, их отношение к действительности.

Итак, для последователей Чань предание о Бодхидхарме – не историческое повествование, а особый тип отношения к действительности как к пространству, где живут великие мудрецы. Легенда гласит, что этот индийский миссионер прибыл из Индии в Китай, около 520 г. или 527 г., и после долгих странствий пришел в провинцию Хэнань, где и поселился в районе гор Суншань. Это была пора расцвета буддизма, время прихода в Китай десятков паломников и миссионеров из Индии, которые могли по разному трактовать основные постулаты, пользовались разными текстами, да к тому же и говорили на языке, абсолютно отличном от китайского. Полного перевода буддийского канона «Трипитаки» с санскрита и пали на китайский язык в ту пору еще не существовало, а то, что было переведено, оказывалось не очень точным переложением, а порою и вовсе искажало первоначальный смысл. Особую трудность представлял перевод ключевых буддийских терминов на китайский язык, таких как, «дхарма», «нирвана», «сатори», «карма» и многие другие. Все это, естественно, создавало немалый сумбур в головах у китайских последователей буддизма. Китайские школы в ту пору были невелики, их последователи жили в невысоких горах небольшими общинами, чаще всего даже не в монастырях, а просто в поселениях. Именно такой буддийский Китай и застал Бодхидхарма – Китай, обладающий самыми разнородными сведениями о буддизме, занимающийся самыми разными, порою абсолютно неупорядоченными практиками созерцания, очень верящий различным переводам индийских буддийских сутр, даже не задумываясь над тем, сколь ошибочен может быть такой перевод.

Бодхидхарма посещает город Лоян, беседует с правителем царства Лян У-ди и, наконец, пораженный абсолютным непониманием пути достижения буддийской благодати, поселяется в священных горах Суншань, неподалеку от монастыря Шаолиньсы (Молодого леса). Проповедовал он передачу знания вне слов, исключительно «от сердца к сердцу».

Как гласит предание, Бодхидхарма был поражен тем, что китайские монахи столь трепетно верят сутрам, не понимая даже их смысла и, самое главное, не занимаясь истинной медитацией – а ведь только она может очистить сердце и пробудить состояние Будды внутри человека. Он попытался объяснить монахам глубинную суть буддизма, «открыть им взор Дхармы», но то ли это показалось монахом слишком сложным, то ли из-за того, что Бодхидхарма не мог свободно говорить по-китайски, он оказался не понятым. И тогда этот буддийский патриарх удаляется на вершину одной из гор гряды Суншань – Ужу (Гора пяти пиков).

В высокогорной пещере он просидел в медитации лицом к стене девять лет, доказывая, что для просветления нет необходимости читать сутры или размышлять над речениями Будды, но следует лишь «вглядываться внутрь себя». Так он положил начало традиции сидячего созерцания как основного способа очищения собственного сердца. И хотя традиция медитации (дхианы) и раньше была широко распространена в буддизме, ни в одной школе она не рассматривалась в качестве ключевого метода. Бодхидхарма, таким образом, становится первым патриархом Чань и вводит в монашеский обиход несколько важнейших постулатов. Прежде всего, в качестве основного вида практики он рассматривает медитацию лицом к стене (би гуань – «взирание на стену»), а в качестве базовой концепции просветления – концепцию «Сидя здесь, непосредственно стать Буддой», то есть непосредственное, необусловленное никакими вспомогательными методами или молитвами воплощение себя как Будды.

Сам же Бодхидхарма удалился куда-то на запад, и следы его затерялись. Оставил он после себя действительно богатое духовное наследие и прежде всего учение Чань – учение о достижении просветления и очищения сознания через сидячую медитацию. Перед уходом он оставил несколько трактатов, где объяснял суть своего учения, а также экземпляр «Ланкаватара-сутры». Монахам монастыря Шаолинь, рядом с которым он провел последние годы в Китае, он оставил два трактата: «Ицзиньцзин» («Канон изменения в мышцах») и «Сисуйцзин» («Канон об омовении спинного мозга», или «Канон об очищении самого сущностного»). Списки этих трактатов (на самом деле значительно более позднего происхождения) разнятся от школы к школе. Ему же приписывается и основание целого направления шаолиньского ушу, в частности, комплекса «18 приемов архатов» (то есть прямых учеников Будды), который включает восемнадцать классических приемов боя. Этот комплекс вместе с системой его боевого применения до сих пор входит в практику шаолиньских монахов и последователей этой традиции.

Эти предания вошли во все буддийские каноны, стали классической версией рассказа о Бодхидхарме. Мифологическое сознание сделало из одного, причем полулегендарного человека, центр сразу нескольких традиций. Обратим внимание: Бодхидхарме приписывается создание всей традиции Чань («Первопатриарх чань-буддизма»), создание шаолиньских боевых искусств, создание новых методов укрепления здоровья и развития внутренней энергетики и многое другое. Он оказывается ключевым звеном в развитии целого ряда традиций и причудливым образом замыкает на себе как индийскую, так и китайскую линии «передачи истины».

Полезные ссылки
Духовные традиции
Буддийская традиция
Мацзу
Шаолиньское искусство и этика буддизма. Вступление
Конфуцианская традиция
Конфуций
Мэн-цзы
Самовоспитание
Сиванму ню сю чжэньту шицзе
Сунь Сымяо
Сообщение для ФШБИ

Авторизация